мастер МЕЖДУНАРОДНАЯ ТВОРЧЕСКАЯ ОБИТЕЛЬ ENG
мастер INTERNATIONAL ART - ASHRAM  
 
Авторы проекта Речевые ландшафты Беседы со свами Окно Соловьева Галерея
 


НЕВЕРОЯТНАЯ ИНДИЯ С ПИСАТЕЛЕМ-ПРОВОДНИКОМ
 
Индивидуальные туры в Ришикеш («столицу йоги») с частными встречами с интересными людьми (брамином, факиром, мастером тантры и др.), курсом йоги (по желанию), эксклюзивным визитом к монаху-целителю, необычным посещением заповедника Раджаджи, выездом в горы с обрядом пуджи в легендарном храме, и многим другим.
 
Период.  С ноября по апрель. Программа рассчитана на 17 дней.
 
Место. Лакшман Джула (рядом с Ришикешем) – тихий живописный поселок, одно из интереснейших, священных мест Индии, своего рода ее «третий глаз». Издавна известен как поселение индусов, посвятивших себя духовному совершенствованию, йогическим практикам. Расположен в 250 км к северу от Дели, в предгорье Гималаев. Верховье Ганга, природный заповедник, зеленые холмы, подвесные мосты. Десятки ашрамов, школы йоги, аюрведические центры, массажные салоны, курсы обучения игре на индийских музыкальных инструментах. Вегетарианская кухня, адаптированная к европейской. Вся необходимая инфраструктура. Благоустроенные отели, широкополосный интернет. Погода ясная, в зимнее время в среднем 20-25 тепла днем, 5-10 ночью (в самые холодные декабрь-январь). Отсутствие москитов. Прививки не нужны.

Посмотреть окрестности Ришикеша можно в рубрике «Место» на моем сайте:
Или в моих индийских фотоальбомах:
 
Программа.
Первый день. Встреча в аэропорту Дели, трансферт на кондиционированном автомобиле в Лакшман Джулу, поселение в отель (возможен выбор) в двухместные благоустроенные номера.
Второй день. Экскурсия по Лакшман Джуле и окрестностям. Посещение монаха-целителя*. Красочная многолюдная пуджа (Ганга Аатри) в знаменитом ашраме Парматх Никетан (где ежегодно с 1 по 7 марта проходит международный фестиваль йоги).
Третий день. Поездка в горы к «розе ветров» с видом на Гималаи, интимная пуджа в легендарном скальном храме. По возвращении, частная встреча на берегу Ганга с учредителем ашрама «Трики Йога и Кала» Йоги Рамом.
Четвертый день. Завтрак в семье браминов, по желанию составление персонального гороскопа (Джойтиш). Продолжение экскурсии по окрестностям, посещение Махариши-ашрама (известного посещением Битлз). Домашний визит к факиру в район неприкасаемых.
Пятый день. Рафтинг на надувных лодках по Гангу. Или прогулка на катере и экскурсия в Ришикеш (рынок, священные гхаты, шамшан и др.). 
Шестой и седьмой день. Поездка в один из лучших заповедников Индии – Раджаджи. Поселение в малоизвестном отеле у края джунглей (все условия комфорта), пешее знакомство с лесом (гарантия встречи с дикими животными), вечернее сафари по заповеднику на джипе, на следующий день – утреннее сафари, затем частный визит к погонщикам домашних слонов. Возвращение в Лакшман Джулу.
Восьмой – пятнадцатый день. Утренние и вечерние занятия йогой с Йоги Рамом. Остальное время свободное. По договоренности с гидом, возможны дополнительные услуги и экскурсии.
Шестнадцатый день. Трансферт в аэропорт Дели.
 
* Выпускник Академии Йоги, мастер аюрведы, полжизни провел отшельником в Гималаях, практикует только для местных жителей. Исключение – на основе личных отношений. Диагностика организма по пульсу (нади парикша). Курс лечения – по желанию (травы и органические вещества в таблетках, изготовленных монахом).
 
Дополнительные возможности в Ришикеше.
Поездка в горы, к пещере легендарного отшельника Васитшхи.
Экскурсия в Харидвар, один из семи священных городов Индии, куда на Кумбха-Мелу стекаются миллионы паломников.
Поездка в Ганготри к истоку Ганга (3-5 дней, в конце апреля).
 
Стоимость тура на одного человека.
$1600 – при группе из 2 человек.
$990 – при группе из 4 человек.
$880 – при группе из 5 человек.
Группа более пяти чел. – по договоренности.
 
В стоимость входит:
транспорт по всему маршруту, указанному в программе;
проживание в двухместных благоустроенных номерах с горячей водой;
все экскурсии и частные встречи, указанные в программе, включая аюрведическую диагностику;
проживание и сафари в заповеднике;
курс йоги (7-9 дней)
услуги гида-проводника – по программе, в течение первых семи дней.
 
В стоимость не входит:
визы и авиабилеты (приобретаются самостоятельно, ориентировочно - $100 + $650);
питание (ориентировочно $10 в день);
услуги гида с восьмого по шестнадцатый день (напр., услуги переводчика при занятиях йогой, выезды в окрестности и др. – предоставляются по договоренности).
 
О себе.
Сергей Соловьев, писатель, художник, путешественник. Член Союза писателей России. Автор пятнадцати книг и многочисленных публикаций, в том числе об Индии (повесть «Прана» - премия Бунина, 2005; сборник бесед «Медитации у Ганга» – в серии «Жемчужины восточной мысли», ЭКСМО, 2007; книга «Индийская защита» - в списке лучших книг года, 2009; роман «Адамов мост» и др.). Многолетний опыт путешествий по Индии (места паломничества, труднодоступные районы, первобытные племена, ночевки в джунглях, столкновения с тиграми, дикими слонами и пр.).
 
Связаться со мной можно по почте: sologur@list.ru
 
 


ИНДИЯ ОТ СОЛОВЬЕВА
 
На дорожку
 
После того как отрезана голова и снята кожа, вы цепко ухватываете большим и указательным пальцем шейный позвонок и, скользя вдоль хребта, расслаиваете ее плоть на две продольные лесбийские половины так, что в руке не остается ничего, кроме цветущего фосфора — белой морозной веточки ее позвоночника. Вот, примерно по этому домашнему рецепту разделки сельди, что вы должны сделать с собой, отправляясь в Индию. Стереть все, что вы знали, значили, мнили и кем надеялись стать.
 
Место
 
Нет прямых путей в Индию — все как шелковые, да не прямые. Тысяча и одна ночь нужна, чтобы сказать о Ришикеше, и дней не меньше, чтобы умолчать меж ними.
Этот город-утопия, шагнувший из несбыточных фантазий в реальность, укоренился в ней на правах третьего глаза.
Ришикеш (риши – мудрец), а точнее его окраина Лакшман-Джула – место, куда изо всей Индии стекаются небожители – аскеты, отшельники, йоги, саньясины, садху, баба – несть им числа и имен, и уходят на годы безмолвия в Гималаи, и возвращаются, порой неузнаваемыми.
 
Можно долго говорить о преимуществах Запада и Востока, а можно просто любому из нас стать рядом с любым из них перед зеркалом.
Начиная с одежды — не эпигон плоти, а штука легкого пламени в медленном танце достоинства и свободы.
И в каждом жесте — не машинальная скороговорка, а всякий раз сызнова проживаемый мир. Мир, которого миг назад еще не было.
В том, как они погружают пальцы в еду, пчелы пальцев в цветочные средостенья.
В том, как на рассвете входят в Гангу и наклоняют лицо к воде, видят ее, говорят с нею и, беря в ладони, не торопятся пить, дают и себе и ей время признать друг друга, назвать по имени.
Потому что эта, в ладони, вода единственная и такой больше нет. И так во всем: нет огня вообще, как вообще человека нет — есть этот, тот…   
 
Невысокие горы, заросшие лесом, меж ними Ганга шириной с Клязьму. Течение кажется спокойным, но глубже колен не войти — сносит. Вода смуглая, до метисовой на солнце. Поселок двумя-тремя ступенчатыми улицами вытянут вдоль нее с обеих сторон километров на пять, окуная ступени ашрамов в ее ледяной поток.
Порой, проворачиваясь в этом потоке, сквозь город проносится слон, свалившись в него или съехав по осыпи в крутобережье верховья. В сезон дождей это дело обычное.
На исходе этой зимы слон запутался в высоковольтных проводах и, протрясшись несколько часов, завалился, увлекая на себя крестовину вышки, прожигаемый электрическими разрядами — та еще дефибрилляция.
А потом сутки еще лежал во тьме под грозовым дождем — как Лермонтов на Машуке.

Лакшман-Джула — поселок йогинов. Еще — обезьян и коров. И огурцов. Продают их на каждом шагу — с ослиных тележек, велосипедных кухонь, просто с дерюг, расстеленных на земле.
По утрам все расхаживают с огурцами. Ангелы, обезьяны, индусы, коровы, мы. Черный золотоглазый козел подошел к огурцу и стал перед ним на колени.

Этот поселок — трезвенник и вегатарианец. Коровы поджарые, безработные, с присохшим выменем, дворняжат по улицам, к полудню олигофренически замедляясь, пожевывая газеты.
Где-то здесь, в этих краях, бывал Шива, Будда и, по преданью, Христос, снятый с креста, проповедовал до глубокой старости; склеп, где он упокоен, чуть севернее, в Кашмире, — в двух шагах от волос Магомета, хранящихся неподалеку от могилы Моисея и девы Марии.
 
Джунгли

Счастье находится на севере Индии, в пяти километрах от одного из семи священных городов - Харидвара.
Достаточно перейти по синему мосту через Ганг, и вы окунаетесь в баснословный мир, где сновидческие деревья бродят по лесу, где олени возникают вдруг, как миражи – на расстоянии нескольких шагов, и, вскрикнув исчезают, где дикие слоны ведут нежные тяжбы с деревьями и водой, а леопарды, лениво щурясь, поглядывают на них из ветвей… Имя счастья – Раджаджи.
Из всех заповедников, которые довелось видеть, Раджаджи – лучший. И это тем более удивительно, что город находится от него на расстоянии руки, моста, огней.
Слоны переходят реку, подталкивая хоботами малышей, оборачиваясь на крыши и ашрамы города.
Тигры порой забредают по ночам в деревню, следы их можно увидеть у самого порога небольшого отеля у самой границы джунглей, где мы с вами остановимся.
В паре сотен метров от этого отеля – живые настоящие «киплинговские» джунгли: маленькие пятнистые олени в бежевых школьных пижамках и мифические самбары – могучие, темные, с малахитовым отсветом олени, похожие на старинные даггеротипы, и мохнатые, со скабрезными ухмылками кабаны, и благородные черноликие лангуры в мельхиоровых шубках и длинными, тягучими, как мед, пальцами, птицы-носороги, летящие над лесом со скрипом, как двуспальные диваны, и целый вавилон птиц и других невообразимых существ – как, например, голубые нильгау – самые крупные на земле антилопы. Огромное тело на высоченных ногах и маленькая голова с рожками. И цвет, точнее, свет, исходящий от них – дымчато-синий, как небо, только еще интенсивней. Они похожи на наскальные рисунки, начерченные детской рукой, а еще – особенно, когда поворачиваются в профиль, - на мифических единорогов, которыми бредило средневековье.
В этом лесу я не раз сталкивался с тигром – лицом к лицу. Но это уже отдельная история…
(Подробнее об этом заповеднике:
http://indonet.ru/story/raskavychennyi-mir-z)
 
Здесь
 
Здесь, в Индии, надо быть сродни ее воздуху — не тяжелей и не легче. Тат твам аси (ты есть то) - написано в Ведах. То есть ничто не равно себе и собой не является, - мир как бесконечный хоровод и круговая порука всего со всем, где любое «я» это уже и весь-мир-в-движении, будучи одновременно и частью его и целым.
Вспоминается Гераклит: наше сознанье — вне нас.
Гамлетовский вопрос здесь вызывает улыбку: быть и не быть одновременно.
Майя: головная боль без головы, как говорят индусы.
 
Житейское
 
Машина спускалась по серпантину от ледников Гималаев, от первой капли Ганга. Дорога была уже ширины колес.
За рулем – в мучном полотняном костюме – индус, жует бетель.
«Одну ногу надо всегда держать на весу», – говорит он, уводя полмашины в пропасть. И, возвращая ее на дорогу, добавляет: «Иначе вязнешь».
«И в радости?» – говорю, глядя на спящих на скальных уступах паломников с лицами, какие бывают только в самых счастливых снах, в детстве.
«Да, – говорит, – и в любви… и в смерти».
«И в Боге?»
«Да, и в жизни, – и сплевывает бетель в окно. – Иначе вязнешь».
 
За гранью
 
Тропа вела к леднику, к истоку Ганги. Он сидел на корточках на шатком камне у бурного переката, и брызги заливали его поднятое к небу лицо. Фиолетовый с каким-то витражным отсветом тюрбан и такой же халат, подпоясанный черным поясом и подоткнутый под босые пятки. Ладони — перед собой, будто держит незримую книгу. И голос, поверх этой книги, на нечеловеческой ноте, на непостижимом запасе дыханья, переходящий в пронзительно птичий — даже не крик — клекот.
 
Так он сидел дни и ночи, не сходя с места, на высоте двух с половиной тысяч метров, глядя на снежные вершины Гималаев, волей регулируя температуру тела, когда ночной холод вымораживал все вокруг.
 
Несколько дней спустя свами сказал мне, кто это был: агхори (гхори — смерть; а — против, посредством, сквозь. Работа с энергией смерти. Недавно он, свами, в числе других свидетелей, присутствовал при уходе из жизни одного из этих аскетов: тот полностью — на глазах — дематериализовывался, сжимаясь в пульсирующую огненную каплю; она растягивалась и рвалась на две: одна — дугой унеслась в небо, другая — с шипением погасла в траве. Вон там, сказал свами, топя зубы в сочной манговой плоти, и указал на зеленый склон за рекой.
 
Ахимса

Я вот что понять не могу. Как могла уцелеть на земле Индия? Может, я передергиваю, но вот: есть мы, при всей разности наших египтов, китаев, европ, америк, — мы как некая коммуналка, и есть Индия, которая — где? Если она на Земле, то весь мир — Индия, и нас нет. Если мы есть, то нет Индии, не может её быть. Либо мы нереальны, либо она. Или нужны две земли — на одной мы, на другой она. Когда-то я написал: мир делится на Индию и всё остальное. В запальчивости написал, неверно. Если делится на неё, то остального нет. И наоборот. Если на нас делится — нет её.

Собственно, это и происходило: вся история Индии — это последовательное ханжеское её вытравливание с лица земли. Нет, не так. Мать насиловали. Грудь посасывали и насиловали. Поглаживали по голове, а горло к земле прижимали — коленом. И я понять не могу не то, почему так происходило — это понятно, а как смогла она уцелеть и жива до сих пор. Ни один народ не смог бы. И не смог — в куда более щадящих условиях, мы знаем примеры. А она смогла.

Здесь что-то не по земным законам, не отсюда она. Народ Израиля — без году неделя был в плену египетском, а стон во все небо, и Бог, и пророки, дедка за репку, пустыня, исход, детская травма на всю жизнь. Индия — восемьсот лет под мусульманами. Язык вырван, святыни разрушены, насильственное обращение не то что в чуждую веру, а как в первую группу крови вливают четвертую. И что? Встает утром, восемь веков спустя, подходит к зеркалу — будто их и не было. Светла, молода, нерастрачена. А Тадж-Махал — святыня ислама — индийский национальный символ.

И сразу вослед этим восьми векам — колонизация англичанами, два, а точней, три столетия обращения в христианство. Лицемерного, свысока. Мол, культура пришла к варварам. Единственно истинная вера, вся в крови, грязи и ханжестве, подмяв под себя треть планеты, раздев, разграбив и воцарившись, учит — кого? Вьюн учит дерево. Обвивает, сосет, жиреет, душит, учит.

Крупнейший ученый, первый и главный авторитет Макс Мюллер выпускает библию Востока, пятьдесят шесть откомментированных томов, половина из них — Индия. Первое окно для Европы. Учит, как смотреть в него: белая раса, арии, пришли в Индию с северо-запада, привнесли культуру, знания, потом смешались с аборигенами, выродились. Отсюда — вначале Веды, потом тишь, по нисходящей. Так смотрела просвещенная Европа на Индию — по нисходящей, до белокурых ариев, до нацизма.

Что ж это за народ — всунь ему кусок говядины в рот, и он уже мусульманин, дай ему свитерок, чтоб согрелся, и он уже христианин. Вырежь пару миллионов, а он молчит, ладони у лица складывает, улыбается. Сожги книги, лиши языка, убей Бога, — рис собирает, детей растит, улыбается. Где нация, где руки, за которые взяться, где сопротивление? Нет. Никогда и не было.

Ахимса. Непричинение вреда ни одному из живых существ. Никому — ни человеку, ни муравью, ни воде, ни огню. Три тысячи лет назад, а точнее, пять, принята эта заповедь. Не в ряду других, а первая, главная. И только после нее — Бог, правда, честность, целомудрие, уважай родителей, или что там еще по списку. Первая, и именно потому всё остальное, из неё исходящее. Гениально просто. И совершенно не от мира сего. Ни в одной этике мира этого нет. Тысячелетья бьёмся над законами нравственности, места живого нет на этом проклятом поле. А тут — изначально, и так просто, и на все времена. Здесь печка стоит, от неё и считай. И стоит, и считают — по сей день.

И тогда нет места ни богоизбранности, ни таким заповедям, как вырвиглаз, ни лицемерью щёк — другую подставь, а из храма гони палкой, да, подставь, но при этом и оба глаза вырви, богу богово, а кесарю кесарево. У какого еще народа так, чтобы принятое изначально оставалось незыблемым на все времена и сегодня было таким же словом-делом, равносильным жизни, как и в первый день? Я не вижу аналога.

Две из пяти мировых религий возникают в Индии. И что? Хоть один крестовый поход, газават? Нет. Великое могучее царство. И что? Агрессия, амбиции к мировому владычеству? Нет. Богатейшие знания, опыт. И что? Никакого навязывания себя другим, никакой экспансии. Взгляд внутрь, в себя, в бесконечность, в бога. Нет народа, есть человек. Нет того, вокруг чего сплачиваются — ни страны, ни национальной идеи. Есть взгляд, внутрь, от Атмана к Брахману, и обратно, тот же. Есть Веды. Но кто это сказал, кажется, Померанц: вычти Библию у евреев, Коран у мусульман, и религия рассыпается. Вычти священные книги у индусов, и Индия как мироощущение остается. Не здесь основа. А где?

Нас ещё нет почти, только ходить учимся, а они уже всё прошли, сидят, на закат смотрят, ноль придумывают. Ману, первочеловек и человек вообще. Так просто: Ману — сын солнца и брат смерти. Кто такой «человек»? Сын солнца, брат смерти. Вот и всё. Здесь печка, считай отсюда. Три миллиарда лет примерно, потом распад, и мир заново ткется, другой узор — из тех же нитей, ах, как долго она вышивала, и опять расплетается. Не линейное время и не цикличное, а и то и другое одновременно.

Невоплощенное лежит в основе. Бог это творчество, если попросту. И в этом первопричина порождения мира. И никаких прикладных целей. Проявление себя в творческом действии. Вот и вся мотивация, знакомая каждому, кто имел с этим дело. И никаких целевых аудиторий, богоизбранных. Творить, оставаясь почти безымянным, небесным отшельником, в стороне от кумирен. Брахмой, творцом мира, никем. А на устах кто? Шива, Вишну, другие, те, кто в людях, — не он.

И вот, две с половиной тысячи лет назад, когда уже все свершилось — там, у них, а в Греции только-только еще начинается: Гомер, Платон, — в Индии происходит некое брожение: надо поговорить, уточнить мироздание. На юге возникает несколько философских групп. Адживики во главе с Гонсалой, джайнисты с Джиной Махавирой, буддисты с Буддой, шраманы и брахманы… Готовятся, строят миры, а на зиму идут на север, к Гималаям, селятся в пещерах, устраивают совместные диспуты. Мирно, у костров. И расходятся по берегам. Ни религиозного экстаза, ни священных войн.

А потом приходит император Ашока и объединяет народ в одну семью, все веры сестры, всем сестрам по серьгам, а буддизм — любимая. И древо цветет, все ветви. И буддизм — не откуда-то взявшийся инородец, не прижившийся в Индии и отторгнутый ею почти без следа. Извините. Надо внятно сказать, а не комкать, держа за щекой. Громко и внятно: буддизм — индийская религия, и никакая другая. Одно из направлений индийской философии, рожденной и воспитанной индусами в Индии. Вот так, и честно, и внятно, и с этого начинать.
А то, что он не стал со временем единственной или господствующей религией, и почему не стал — это уже другой вопрос. В том же ряду, где, например, почему не стал ею джайнизм или ислам. Чей писатель Набоков? Не русский? А Беккет? То же с буддизмом. Да, немного прихрамывает, как и любое сравненье. Суть не меняется. Рожден Индией, возмужал, построил дом, родил детей и, как подобает духу, ушел в Гималаи. По-хорошему.

Ахимса. Непричинение вреда ни одному из живых существ. Никогда нам этого не понять, ни в голове не сложить, ни в сердце. И не подняться к этому, никакими преображеньями, сколько б ни жили. Вот что в начало положено — в начало мысли, чувства, ощущенья себя в мире: ты, человек, не выше воды, не чище огня, не дороже дерева. Ты — это весь мир, весь Бог, в одном нераздельном вдохе. Нет границ твоих очертаний.

И тогда ахимса становится не умозрением, а твоим костным мозгом. Ахимса, а потом уже — Бог, родина и прочий пафос. Точнее, он перестает быть пафосом, тем полем — героическим, бумажным, проклятым, на котором мы все лежим.